Ветры. Дилогия (СИ) - Страница 192

К оглавлению

192

– Кто убил моего отца? – Голос сорвался на шепот. – Доротея?

– А! Нет, – казалось незнакомец улыбнулся. – Это – я.

– Вы? – В ужасе воскликнул Менерс. – Но, зачем?

Незнакомец пожал плечами.



– Мне он стал не нужен. – Сказаны слова были таким тоном, словно он раздавил таракана.

"Бред какой-то!" – Мысли бегали в голове юного вождя, а он не мог поймать ни одной.

– И что мне теперь делать? – Новоиспеченный вождь растерянно посмотрел на незнакомца.

– Я тебе помогу управлять кланом, – мурлыкающим голосом произнес новый знакомый.

– А как мне вас называть?

– Как и все – хозяин, – он похлопал Менерса по плечу, отчего тот дернулся, будто до него дотронулась гусеница. Незнакомец заметил брезгливость вождя. – И не нужно так реагировать на мое прикосновение, ведь никто не знает, как он станет выглядеть через час. Ты передашь мне все полномочия по управлению кланом и казной.

– А, я?

– Ты? А, что, ты? Ты будешь жить на всем готовом. У тебя, конечно же, будут средства и для всех вождем станешь ты, но это для всех. – Хозяин обнял одной рукой за плечи Менерса и прошептал: – А кто настоящий вождь, будем знать только мы.

– То есть, я – подставная фигура?

– Умный мальчик! Конечно! Я освобожу тебя от тягот по правлению, как и твой отец! – Незнакомец развел руками.

– Но мне надо будет отчитываться перед Советом вождей!

– Тебе напишут все, что ты должен сказать. И ни о чем не беспокойся, – чувствовалось, что хозяин улыбался, но лица Менерс так и не видел.


Доротея сидела в каменной комнате без окон уже сутки вместе со своей служанкой. Ее кормили от души, но пока ничего не делали, и не говорили. Служанка была тише мыши. Она только читала какую-то книжицу, да вздыхала, то ли от содержания, то ли от полного непонимания действительности.

Комната была, по меркам Доротеи, небольшая: десять на двенадцать локтей. Там стояли две кровати. Одна широкая для нее и узкая в углу за ширмой, для служанки. Стены были обклеены или обиты каким-то мягким и теплым серебристым материалом. Деревянная дверь закрыли снаружи на замок. Выйти они не могли.

Так прошло еще какое-то время. Она не замечала утра или вечера. Если принесли что-то легкое, то, значит, завтрак, потом обед и вечером ужин. Фрукты стояли всегда на столике рядом с кроватью. Так она отсчитывала дни.

Однажды, а прошло шесть дней, дверь открылась в неурочное время и существо, которое кормило их, жестом позвал ее к себе.

– Кранк, куда мы пойдем? – У Доротеи внутри все сжалось в комок.

– Пора становиться самкой, – коротко ответил Кранк.

– Что это значит? – Страх сделал огромные голубые глаза женщины еще больше.

– Это значит, ты будешь производить на свет воинов. Великая честь!

Доротее вспомнились слова Кераса: "Ты хотела бы стать матерью?.." Значит, она, как самка, будет рожать ЭТИХ!

"Сволочь! Какая же ты сволочь, Керас! Будь ты проклят!" – Кричал ее мозг, но Кранк тронул ее за плечо и она вышла из своей комнаты.

Коридоры-галереи были ярко освещены, но не видно было ни ламп, ни факелов. Свет исходил прямо с поверхности потолка. По дороге им встречались такие же деревянные двери. К одним таким дверям они подошли. Кранк толкнул ее и дверь открылась сама. Доротея на ватных ногах вошла в просторную комнату. Она была в половину больше, чем ее и разделена длиной ширмой. В ценре стоял стол, накрытый простыней. Холодок пробежал по всему телу. Страх сковал ее члены и она не могла сделать ни шагу.

Из-за ширмы вышел близзет в серебристом наряде. Он жестом отправил Кранка за дверь, а потом обратился к Доротее:

– Самка, иди сюда, – голос у него был скрипучий и ненастоящий. Доротея подошла к нему. Он показал на стол. – Ляг.

Она хотела лечь в платье, но существо отрицательно замотало головой и пришлось расстаться с ним, а так же с нижним бельем. Теперь Доротея была в одной нижней сорочке. Стол был высок даже для нее и близзет поставил рядом скамеечку. Теперь она лежала на столе и руки прижала плотно к бокам. На шею поставили перегородку, отчего стало еще страшней. Теперь она не видела, что будет дальше. Близзет не очень вежливо взял ее за щиколотки и, согнув их в коленях, поставил на стол. Что-то шершавое вошло в нее, Доротея от боли вскрикнула и…темнота.

Она очнулась уже у себя в кровати. Внутри все болело и саднило. Она хотела повернуться, но боль резко прошила живот внизу и невольно вырвался стон. Она скрючила ее и, обхватив тело руками, Доротея решила пока не шевелиться. Она примерно знала, что сотворили с ней эти твари, по-другому их и не называла, и надеялась, что боль скоро прекратится. В комнату вошел близзет в серебристой одежде и подал ей маленькую рюмочку с темной жидкостью. Жестом показал, что надо выпить. Трясущимися пальцами, она взяла рюмку из его лап и выпила. Жидкость не была противна. Без вкуса и без запаха. Перед глазами все поплыло и она отключилась.

Тяжелые веки не хотели открываться, но Доротея постаралась хоть чуть-чуть приоткрыть: на нее, вся в слезах, смотрела ее служанка. Спросить не получилось: горло пересохло. Только жестами она могла показать, что хочет пить. Служанка метнулась к Графину и налила полный стакан. Доротея с жадностью выпила его и отдала обратно. Слабость снова уложила ее на подушки.

-Долго я спала? – Прохрипела женщина.

– Почти сутки, хозяйка.

– А как твое имя?

– Гарда, хозяйка.

– Не зови меня хозяйкой, Гарда. Я просто Доротея.

Почему-то раньше ей не надо было знать ее имя, а теперь она поняла, что это единственное существо, которому ее по-настоящему жаль. Грани стерлись. Она прислушалась к своему телу: ничего не болело, но странное творилось внутри. Снова боль пронзила ее и она почувствовала, как из нее что-то старается выйти. Она поднатужилась и вышло большое продолговатое белое яйцо. Гарда откинула одеяло и с ужасом смотрела, как на кровати, из стонущей от потуг Доротеи, выходят одно за другим такие же яйца.

192